Время - не критерий актуальности науки

В конце 2006 года исполнилось 230 лет выхода в свет шедевра мировой экономической науки книги Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776г.). Проблемная группа кафедры политической экономии экономического факультета МГУ «Воспроизводство и экономический рост» с участием представителей других проблемных групп, кафедры истории народного хозяйства и экономических учений, а также сотрудников ряда московских вузов посвятила в феврале 2007 г. этому событию обсуждение темы «А.Смит в ХХI веке - уроки для современной политической экономии и новой модели российской экономики». Вниманию участников заседания были предложены следующие вопросы:

  1. А.Смит как предшественник марксистской и неоклассической ветви экономической теории (вопросы истории и логики развития мировой экономической науки).
  2. Методология и теория А.Смита в свете проблем системной композиции современной экономической теории и создания курса «Теория общественного богатства».
  3. «Богатство народов» как источник теоретической разработки национальной модели российской экономики с растущей производительностью труда и развивающимся материальным производством.

В конце прошлого (2006 ) года состоялись не один, а два смитовских юбилея: второй, не менее ценный для нас, прямо связанный с судьбой отечественной науки и со становлением российского экономического образования, напоминает о 200-летии завершения первого русского издания «Богатства народов», вышедшего в 1804-1806г.г. Нельзя не вспомнить и такой факт, как проведение в 1975 году в МГУ Всесоюзной научной конференции, посвящённой двухсотлетию работы А.Смита. Возникает, естественно, вопрос, чем вызвано такое внимание к этому сочинению в условиях плановой экономики СССР, где не действовал стихийно-автоматический механизм свободной конкуренции, ценообразования, спроса и предложения - смитовский механизм «невидимой руки»? Почему, напротив, сегодня в России, да и в других странах, где господствует либерально-рыночная экономика, у начала идеологии которой стоял А.Смит, не придают особого значения и даже внимания очередному юбилею его главного труда? Не придают, хотя современная неоклассическая мысль считает его чуть ли не своим историческим и методологическим предшественником, а у российского отряда её приверженцев появился, казалось бы, повод для новой волны опровержения теории политической экономии социализма?

По моему мнению, на этот вопрос, как это и ни удивительно, можно найти ответ уже у Дж.Ст.Милля - последнего из немарксистских представителей классической политической экономии - ещё до появления неоклассики как маржиналистской версии общей экономической теории. У Милля встречаются противоречивые высказывания в адрес наследия Смита. В предисловии к своим «Основаниям политической экономии» (первое изд. 1848г, последнее прижизненное – 1871г) он пишет: «Книга «Богатство народов» во многом устарела и в целом неудовлетворительна». Но чуть выше читаем иное: «Самая характерная особенность работы Адама Смита, особенность, больше всего выделяющая её из других равных ей или даже превосходящих её по уровню изложения общих принципов предмета, состоит в том, что она неизменно связывает теоретические положения с их практическим применением». А такое применение требует, по Миллю, обращения и к другим наукам «социальной философии», к которой он относит политическую экономию, использования их в её рамках. Никто, считает Милль, не поднялся до такого уровня связи «чистой» теории с её практическим приложением с использованием результатов других наук, вошедших в саму политическую экономию. После Смита в ней появились новые «теоретические представления», возникли и новые «современные социальные идеи», их, по примеру Смита, надо соединить (Дж.Ст.Милль. Основания политической экономии. М.: Прогресс, 1980. С.: 75-76).

Такая же задача, думаю, стоит сегодня и перед экономикс (неоклассикой, неоклассическим синтезом и их разветвлениями), да и вообще перед современной общей экономической теорией, политической экономией.. Во всяком случае, критика, которая раздаётся не только в нашей литературе, но и на западе в адрес экономикс, указывает на её отрыв от реалий национальных экономик, переходных экономик развивающихся стран, на чрезмерную математическую формализацию в ущерб содержательному раскрытию экономических явлений, абстрактность представленной в экономикс общей теории. Даже звучащая в наши дни на Западе идея «ренессанса» политической экономии связывается с этой слабостью экономикс - с отрывом от экономической политики даже в США, родовом гнезде экономикс. Неоклассика изначально против экономической политики государства и социальной составляющей не только как предмета экономической теории, но и против её обращения к этим общественным структурам, поскольку, как и Смит, неоклассика стоит на идеологических позициях невмешательства государства в экономическую жизнь, но в отличие от Смита закрывает себе путь к разработке практических приложений «чистой», абстрактной теории.

Однако отличие неоклассики от концепции Смита состоит далеко не только в её риторическом стремлении обеспечить «чистоту» общей экономической теории, отделить её от практических приложений, в чём, напротив, видит достоинство смитовской точки зрения Милль: немалое различие пролегает между ними на «чистом поле» самой этой теории. Оно состоит в том, что Смит, во-первых, отрицает полезностный подход в понимании основы цены и развивает (хотя и непоследовательно) идею трудовой теории стоимости; во-вторых, разработал учение о производительном и непроизводительном труде, связав производительный труд с материальным производством; в-третьих, дал трактовку «природы и причин» богатства народов, указав на трудовые ресурсы общества и производительность труда; в-четвёртых, объяснил происхождение прибыли как вычет из труда рабочего, т.е. приблизился к теории прибавочной стоимости. По всем этим пунктам Смит, по выражению одного классика, как «великий идеолог передовой буржуазии» является непосредственным предшественником, а его идеи источником марксистской политической экономии, развившей дальше Смита и Рикардо трудовую теорию стоимости и создавшей теорию прибавочной стоимости. Понятно, что по всем этим пунктам Смит - теоретический оппонент неоклассики, неоклассического синтеза, экономикс. Но вместе с тем он и предшественник и теоретический союзник последних и прежде всего с точки зрения ряда философско-методологических принципов. Главным открытием, достижением Смита, наследуемым неоклассическим направлением во всех его современных проявлениях и модификациях, так называемым «мейнстримом» современной экономической теории, является, - утверждает известный историк экономической мысли и методолог М.Блауг, - «автоматический равновесный механизм конкурентного рынка». Но не только это. В основе методологии всей экономической системы Смита лежит идея вечности и неизменности экономических законов, проистекающих из самой природы человека – эгоиста, естественно преследующего личный интерес и сознательно стремящегося к личной выгоде. Этот «экономический человек» - образ частного товаропроизводителя. Отталкиваясь от природы индивида, склонного к «обмену», Смит восходит к обществу - «меновому обществу». В своей экономической системе («Богатство народов») он начинает исследование с разделения труда, а потом переходит к реальному обмену, но склонность к обмену предшествует разделению труда как некая философско-методологическая предпосылка, а разделение труда выступает лишь как средство для осуществления этой склонности. Именно такая парадигма явилась исходным пунктом постулирования главнейшего принципа неоклассического маржинализма - принципа «методологического индивидуализма» с его признанием «рациональности» принимаемых индивидом решений и их «максимизации» в его поведении, хозяйственной деятельности. К сожалению, эта линия генетической связи неоклассики со Смитом не замечена ни в западной, ни в отечественной литературе.

Таким образом, по отношению к последовавшим основным направлениям развития общей экономической теории наследие Смита «раздваивается», давая им отправные точки. И причина - в «раздвоении» самого Смита, поскольку он пользуется одновременно эзотерическим (анализ сущности явлений) и экзотерическим (анализ феноменологических связей) методами.

Второй вопрос нашей «повестки дня» - систематика современной экономической теории и теория национального богатства: место в ней политической экономии, соотношение политической экономии и теории национального (общественного богатства). Создание таких учебных курсов требует разработки самой теории, выяснения её соотношения теории национального (общественного) богатства и политической экономии. Позиция Смита по этому вопросу выражена в самом названии его труда. Дж.Ст.Милль определял предмет политической экономии так: «Преподавание или исследование сущности богатства, законов его производства и распределения» /указ.соч. , с.81/.В понимании богатства Милль, как и Смит, стоял на точке зрения трудовой теории стоимости: «Все полезные (или приятные) вещи, которые обладают меновой стоимостью, за исключением тех, которые можно приобрести без затрат труда» /там же, с.91/. От классиков идёт традиция не включать неиспользуемые природные ресурсы («естественное богатство») в общественное богатство и трактовать его исключительно как результат производственной деятельности людей. Иногда общественное богатство отождествляют с национальным богатством. В «Курсе политической экономии» под редауцией Н.А.Цаголова общественное богатство и естественные ресурсы подведены под общее понятие национального богатства. Дж.Ст.Милль категорически исключал из национального богатства «государственные ценные бумаги», указывая на содержащийся в них «распределительный элемент». К.Маркс относил все виды ценных бумаг, включая акции, к «фиктивному капиталу». Однако в современной западной статистике акции составляют крупную долю национального богатства стран, а повышение курса акций независимо от вызвавших его факторов расценивается как рост «капитализации» компаний, т.е. как рост их богатства. Российская же статистика исчисляет величину национального богатства только в составе основных фондов, включая незавершённое строительство, материальные оборотные средства и накопленное домашнее имущество (справочно) / Российский статистический ежегодник. 2005, с.336/. Остаётся запутанным вопрос о соотношении материального и нематериального богатства, интеллектуальной собственности, о возможности их интеграции в общем понятии национального богатства и т.д.

Как уже сказано выше, мейнстримовский экономикс демонстрирует отказ от А.Смита по ключевым вопросам политической экономии, ориентирует экономику на торговлю, финансово-кредитную деятельность, ростовщичество и спекуляцию. Но не на развитие материального производства, не на рост производительность труда. Экономикс полагает, что всё сделает автоматический механизм рынка. Смит, исследовавший общие законы рыночно-капиталистического хозяйства, восхищался эффективностью его конкурентной системы, тем не менее видел источники роста богатства народов не в этом механизме, а в трудовом потенциале населения, занятого в материальном производстве, и в росте производительности его труда. Механизм - лишь средство, способное привести в движение трудовые ресурсы. Для российской экономики смитовская идеология в этой части крайне необходима. Принципиально важно переломить ультра-либеральное мышление реформаторов, стоящих у руля экономической и социальной политики, обратить их внимание на действительные, а не мнимые источники экономического роста. Только ущербностью доминирующей идеологии можно объяснить, например, тот факт, что в российских статистических изданиях совершенно отсутствует информация о динамике производительности труда как в народнохозяйственном масштабе, так и на отраслевом уровне, в межотраслевых и международных сопоставлениях. Хотя в американских университетах правит бал неоклассическая доктрина в тех или иных вариациях, статистические публикации содержат богатую информацию о производительности труда. Ведь именно на этом факторе основывается вся история пионерного экономического развития США. Уроки А.Смита весьма поучительны не только для 18-го, но и для 21-го века, не только для раннеиндустриальной, но и для постиндустриальной экономики…

Заключая можно отметить, что главный пункт, вокруг которого идёт «борьба за Смита» между марксистами и неоклассиками, это - трудовая теория стоимости. Чтобы оторвать Смита от марксистов и теснее связать его наследие с неоклассиками, М.Блауг стремится доказать, что у Смита фактически нет трудовой теории стоимости, что Смит и не пытался ее «сформулировать» /указ.соч.,с.47/. Блауг приводит четыре аргумента для такого вывода.

Во-первых, Смит-де относит связь стоимости с трудом как единственным фактором к далёкому прошлому. Блауг не хочет понять, что только в простом товарном хозяйстве такая связь наглядно обнаруживается в чистом виде, когда можно без помех понять происхождение, источник и природу субстанции стоимости. И раз товар и его стоимость сохраняются и при капитализме, то никуда не исчезают и их первородные черты. Добавляются новые экономические отношения и адекватные им формы, имеющие, конечно, свои причинные связи, например, прибыль, но стоимостная природа прибыли в логически исходном пункте объясняется так же, как и стоимость вообще, т.е. стоимость в простом товарном хозяйстве. У Смита «работает» метод единства логического и исторического. Хотя признать его сознательным диалектиком нельзя, у него история исполняет роль методологического ключа познания современной ему действительности. Ведь и физиологию человеческого организма нередко изучают на живых организмах более низкой организации.

Во-вторых, у Смита, пишет Блауг, нет понимания редукции капитальных благ (фактор современного общества) к затратам прошлого труда. Но этот «недостаток» сказывается на том, что Смит не может объяснить, каким образом стоимость потребленной части основного капитала оказывается в стоимости готового продукта (такое объяснение на основе трудовой теории стоимости предложил Маркс), а вовсе не на понимании возникновения новой стоимости. Прошлый труд не создаёт стоимости.

В-третьих. Смит отвергал полезностную основу цены, но это связано с тем, уверяет Блауг, что он имел в виду «общую полезность», а не «предельную полезность», которой не знал. Такой же упрёк он бросает и Марксу. Но разве это аргумент, спрашивает В.Н.Черковец, для отрицания того, что Смит придерживался трудовой концепции стоимости?!

В-четвёртых. «Для уяснения Смита нам нужен Маршалл,» - уверяет Блауг. Это - «лучшая демонстрация достижений экономической мысли» /там же, с.37/. Но то же самое (что упускает Блауг) можно сказать и по адресу Маркса, его «Теорий прибавочной стоимости», например…

Если уводом из истории развития трудовой теории стоимости Блауг хочет «возвысить» Смита, то прямому и грубому осуждению подвергается им смитовское учение о разграничении производительного и непроизводительного труда как «одной из самых пагубных концепций в истории экономической мысли» /там же, с.48/. Между тем эта концепция органично связана со смитовским пониманием трудовой природы стоимости как основы цены: производительным, по его учению, является не всякий труд, а лишь труд, производящий в материальном производстве товары и овеществляющийся в них. Ведь речь шла не о стоимости («ценности») природных даров и не о нематериальных услугах, а о продуктах, создаваемых товаропроизводителями в различных отраслях промышленности и сельского хозяйства. Смитовская теория производительного и непроизводительного труда, конечно, неполно, лишь частично отражает эту реальную сложную проблему общеэкономического и социально-экономического характера на одной из ступеней её структурного анализа. Он подходит к её решению с точки зрения условий простого товарно-рыночного хозяйства, в котором богатство общества состоит из товаров и умножается за счет увеличения массы труда и повышения его производительности в материальном производстве. С точки зрения такого подхода наиболее общее определение производительного труда относилось бы к производству материальных благ, вещественных потребительных стоимостей вообще, включая и нетоварное, натуральное производство. Смит ограничивает анализ рамками товарного производства, т.е указывает на определённую экономическую специфику производства. И здесь категория производительного труда сливается с категорией труда, создающего товары. Смит не довёл свой анализ до выяснения того, как влияет обстановка капиталистических отношений, новые социальные факторы на понятие производительного труда, связанное с присвоением прибавочной стоимости, прибыли в её многообразных формах. Суждения на эту тему мы находим у Маркса.

Заслуга же Смита состоит в том, что дал исходные определения труда, создающего национальный доход страны, за счёт которого растёт и её национальное богатство. Тем самым Смит чётко и резко назвал в своё время те слои населения, которые непосредственно не участвуют в его приращении, хотя ряд из них (далеко не все!) осуществляет полезную для общества деятельность. Прилагая учение Смита к нашим российским дням, мы можем обратить внимание на огромную массу труда, который не имеет не только прямого, но и косвенного отношения к реальному экономическому росту, тщательней разобраться в том, что скрывается за опережающим ростом сферы услуг, что означает более быстрый рост доли, например, финансовой деятельности и косвенно измеряемых услуг финансового посредничества (в 2006 г. 110,4 и 111,0%% соответственно) по сравнению с общим темпом роста ВВП (106,7%), ростом сельского хозяйства (101,7%), обрабатывающие производства (104,8%). /http://www.gks.ru/bgd/free/b0109.04.2007/?. Создаётся иллюзорная картина, искажающая роль действительных и фиктивных факторов экономического роста России.

Необходима, видимо, программа специального исследовательского проекта, на основе разработки которого может создаваться затем и учебное пособие по теории национального (общественного) богатства, отвечающей на такие вопросы:

  • понятие богатства, его основные формы и виды;
  • современные формы в виде ценных бумаг;
  • источники и факторы образования и роста богатства;
  • особенности количественного выражения и измерения богатства на микро и макроуровнях экономики;
  • богатство и собственность; их соотношение в «смешанной» и переходной экономиках разных типов и видов, особенности современной России;
  • проблема бедности и богатства внутри страны и во внешнеэкономических отношениях;
  • особенности воспроизводства общественного богатства во взаимосвязи с воспроизводством материальной части валового национального (внутреннего) продукта;
  • «человеческий капитал» и «человеческий потенциал», их отношение к богатству;
  • современные неоклассические концепции богатства, их отношение к классике.

А.Смит исследовал общие закономерности рыночно-капиталистического хозяйства, но они составляют необходимый компонент («общее») в национальной экономике, идущей по тому же пути. И этот компонент имеет большое значение, указывая на единый мировой процесс естественно-исторического развития производительных сил и производственных (экономических) отношений особенно в условиях современной глобальной интеграционной взаимозависимости стран. Но в книге Смита есть и обширный анализ национальной специфики экономической истории европейских стран после падения Римской империи (Франция, Германия, Венгрия, особенности Шотландии и др.). Некоторые историки вообще считают, что «чистая» политическая экономия в «Богатстве народов» содержится только (что весьма сомнительно) в двух первых книгах из пяти. Поэтому представителям дисциплины национальной экономики, испытывающих влияние исторической школы, не следовало бы смотреть на Смита как на своего теоретического противника. Мотивы здесь двоякие:

  1. Смит не чужд учёту национально-страновой специфики;
  2. он использует различные неэкономические подходы анализа социальных процессов.

А.Смит не ставил перед собой задачи специального исследования «смешанной» экономики с адекватными ей понятиями. Хотя Англия его времени ещё далека была от «чистого капитализма» - ещё не была совершена промышленная революция. Но и в современных «смешанных» экономиках развитых капиталистических стран есть доминирующая рыночно-капиталистическая структура, в которой находится эпицентр всей системы национальной экономики этих стран. Поэтому совершенно обоснованной представляется последняя корректировка научно-исследовательской темы кафедры политической экономии экономического факультета МГУ по разработке модели российской экономической системы, ранее формально связанной с моделью «смешанной» экономики. Теперь сделан акцент на разработку российской модели «социального рыночного хозяйства». Учитывая опыт европейских стран, это корректив можно интерпретировать как ориентацию на прогноз особого вида рыночно-капиталистической экономики.

14 фев 2008